Previous Entry Share Next Entry
Церковь и политика
a_streltsov

Мои родители на работу обычно ездили на работу на институтском автобусе, который забирал их прямо от нашего дома. В многоквартирном доме примерно четыре подъезда из восьми были отданы для расселения сотрудников НИИ, люди жили компактно, так что организовать доставку людей было несложно. Иногда мне тоже случалось прокатиться в этом автобусе. Такое окно во взрослый мир больших людей. В автобусе постоянно велись разговоры обо всем на свете. О науке, о жизни. Об острых политических вопросах старались помалкивать – по крайней мере, если не в узком кругу: в НИИ на ставке были и стукачи, это уж само собой разумеется. Тем не менее, и это изменилось во второй половине восьмидесятых, пропорционально тому, что начинали печатать в «толстых» журналах, начиная от «Нового Мира» и заканчивая «Нашим Современником». Вначале робко, а потом все смелее начинались разговоры о том, как все можно изменить, чтобы жить стало лучше. С точки зрения сегодняшней это было ужасно наивно.  Когда перестройка достигла кульминации, и советский строй стал размываться, произошло массовое обращение научных сотрудников в демократов. Разговоры и споры в автобусе были жаркие, причём самыми большими «демократами» стали как раз вчерашние партийцы и сотрудники органов.

Почему-то большинство людей было совершенно убеждено, что изменения и реформы приведут к тому, что учёные заживут гораздо лучше и будут получать «зарплаты как на западе». К потрясениям девяностых они оказались совершенно  не готовы. Оказалось, что то, что создавалось, было вовсе не для их блага, не для того, чтобы им жилось лучше. И когда вчерашняя почти-что-элита оказалась в полном загоне, в автобусе повисло тягостное молчание. Люди уже просто не знали, о чем говорить – никому не хотелось снова выставлять себя дураком на людях.

К чему я все это говорю. В прошедшем уже году, по поверхности нашего политического болота пошли некоторые волны. Я это в целом приветствую – от болота идёт неприятный запах, так что свежий воздух не помешает. Также я ничего не имею против того, чтобы любые люди имели возможность высказывать своё мнение – как гражданин, я обеими руками за основополагающие свободы и права человека. Но сейчас я хочу сказать не о всех людях вообще, и даже не о христианах в целом, а о священнослужителях. Многие духовные лица в последнее время «отметились» так или иначе на ставшем модном политическом поле.

Все возрастает число тех, кто чутко держат нос по ветру и пытаются быть вариантом Собчак в церковной среде. Своего рода аналоги тех самых «самых главных демократов» в институтском автобусе моих родителей. Конечно, отчасти это всего лишь отражает старую латинскую максиму про людей, меняющихся вместе с временами.

Но дело в том, что не все то, что позволено обычным людям, позволено священнослужителям. В Церкви чем выше ответственность, чем меньше свободы. Я понимаю, что не все люди, которые что-то делают в церкви, определяют себя через церковь. Например, человек может работать политтехнологом, и именно за это получать зарплату, а в Церкви служить и проповедовать в свободное от основной работы время. Тогда для него может быть естественным встраивать Церковь в свою политическую программу, иначе говоря, рассматривать Церковь как один из кирпичиков политического механизма.

Но все же такие профессионалы от политики, а также откровенные шарлатаны, случайно оказавшиеся в рясах, но при этом воспринимаемые случайными людьми как лицо Церкви – не норма, а аберрация. Более типична ситуация, когда священник может под влиянием момента увлечься и сказать то, о чем впоследствии пожалеет. Например, посчитать, что он может публично высказываться на тему политики как частное лицо (дело тут не в том, как он сам об этом думает, но как его воспринимают другие). Или посчитать, что именно сейчас Церковь должна проявить гражданскую сознательность и высказать своё политическое кредо.

Тем не менее, если дело не касается таких радикальных событий как военные преступления Гитлера, нужно проявлять большую осторожность в том, что высказывать с кафедры. Не столько по политическим причинам, сколько по богословским, душепопечительским. Есть две опасности, о которых стоит помнить любому христианскому священнослужителю и проповеднику.

Во-первых, среди прихожан могут быть люди с разными политическими взглядами. Даже в том обществе, где нет открытой или публичной политики, люди могут иметь определённые политические предпочтения или взгляды. Да, в западных обществах традиционные христиане скорее выступают за «правых» (в Германии за ХДС, в Америке за республиканцев и т.д.), но и там люди могут иметь другие мнения, а в России, где эти обозначения достаточно условны, очень легко быть неправильно понятым и в крайнем случае даже отвратить часть верующих. Конечно, есть идеологии, совершенно себя скомпрометировавшие в христианской среде, например, практически невозможно представить лютеранина, который взялся бы говорить, что «нам нужен новый Сталин», в то время как при Сталине Лютеранская Церковь была уничтожена целиком. Но, за исключением крайностей, попытка навязать определённую политическую платформу с кафедры грозит потенциальным расколом по вопросу, который не должен нарушать единство церкви. В Лютеранской Церкви принято уважительное отношение к верующим, подразумевающее свободу частной жизни, в том числе в сфере политики.

Во-вторых,  от того, что говорится с кафедры, зависит вера людей и их спасение в вечности. Если священник начнёт открыто поддерживать политическое движение, новых популярных лидеров, в сторону которых качается маятник, а потом выяснится, что это был всего лишь очередной обман бедного населения, то Церковь тем самым сойдёт на ступеньку ниже и уровень доверия к ней явно снизится. Если кто-то в сфере политики, за кого Церковь будет публично агитировать, будет явно впоследствии дискредитирован, то в итоге люди могут перестанут доверять и тому Евангелию, что звучит в Церкви. Если Церковь так явно ошиблась в одном, почему не ошибётся в другом? Это очень серьёзные вопросы. Всем учащим в церкви нельзя забывать, что «наша борьба не против плоти и крови». Церковь стоит на более высоком уровне, чем мирская власть. Закон присутствует как в государстве, так и в Церкви, но вот Евангелие может быть обретено только и исключительно в Церкви. Поэтому в центре любой церковной деятельности прежде всего должно находиться именно Евангелие. И даже если тот или иной пастор служит в Церкви на общественных началах и в свободное время, именно его церковное служение должно быть определяющим во всем, что он делает – а иначе нельзя и браться за этот плуг.



?

Log in

No account? Create an account