Previous Entry Share Next Entry
Ординация женщин: действительность ("валидность") служения II
a_streltsov


[Начало статьи.]


Мнение о том, что в спорах о рукоположении нам не на что больше опереться, кроме как на несколько отрывков из Библии, к сожалению, весьма распространено и в наших кругах[1]. Я считаю эту точку зрения Бартианской, так как, ограничивая аргументы против рукоположения женщин лишь несколькими библейскими запретами, ее сторонники отводят Божиему Слову роль самодостаточной сущности, за которой не стоит ни историческая реальность воплощения, ни возвышенное учение о Самом Боге. Нельзя основывать доводы против рукоположения женщин лишь на том, что Бог, якобы, просто запретил женщинам проповедовать и совершать таинства, как будто Он получает некое садистское удовольствие от того, что видит наши жалкие человеческие попытки справиться с еще одним запретом. Невозможность допущения женского священства основывается на изначальном, более глубоком понимании воплощения и бытия Самого Бога. И даже вполне справедливый аргумент, что женщины не могут быть пасторами, так как Христос избрал в апостолы лишь мужчин, зиждется на априорной основополагающей реальности воплощения. Бог не выбирал, как Ему воплотиться – стать мужчиной или женщиной, у Него просто не было такого выбора, так как Он – Сын Отца. Я вовсе не пытаюсь как-то высмеять или принизить библейские запреты, но напротив, лишь подтвердить их, указывая на их основание, к чему призывают и они сами. Как верно отмечает редактор «Лютеранского Форума», следование библейским указаниям против проповедующих женщин требует веры в непогрешимость Библии[2].

Пастор стоит перед общиной на месте Христа, а не на месте общины, что явственно следует из слов отпущения грехов в литургии с причастием. А там, где пасторами служат женщины, учение о Боге и о Христе искажается, так как женщина не может представлять собой Бога или Христа в Его воплощении. Бог по Своей природе таков, что Он не мог воплотиться в женщину и Он не мог избрать женщин быть Его представительницами в роли апостолов и пасторов. Мы все подпали под осуждение в грехе Адама, а не Евы, хотя первой согрешила именно она. Мы все оправдываемся во Христе, Который есть новый Адам, а не новая Ева. Женщины по своей природе не могут быть иконой Бога в Его творческом отношении к миру или иконой Христа в Его пастырском и искупительном отношении к церкви. Апостол Павел указывает на установленный свыше порядок: муж – это слава Божия, а жена – слава мужа, и церковь не может пойти против этого порядка, не утратив при этом притязаний на апостольство (1 Кор. 11:7).

Леонард Кляйн подметил, что теперь лютеранским пасторам следует задаться вопросом, является ли действительным то крещение, которое совершено во имя Творца, Избавителя и Святителя. Он также пишет: «А если "Святителя" заменить на "Хранителя", тогда таким Богом, насколько я понимаю, вполне может быть и Шива»[3]. Кляйн считает, что использование подобной терминологии является идолопоклонством[4]. Раньше мы постоянно сталкивались с проблемой признания действительности тех крещений, которые были совершены в других религиозных общинах, так как там могла быть использована другая формула крещального обряда. И дело здесь не в точности произнесения слов, так как нам известен целый ряд примеров из истории как средневековой, так и современной церкви, когда пастор почему-то либо забывал, либо смущался и проговаривал крещальную формулу с ошибками. Описанные в книге Деяний крещения во имя Иисуса всегда понимались в том смысле, что Иисус – это Сын Отца, действующий посредством Духа. Автор Деяний и Евангелия от Луки, безусловно, признавал учение о Троице, и его текст не только не противоречит концовке Евангелия от Матфея (Мф. 28:19), но основывается на ней. Что же касается действительности таинств, совершаемых в тех церквах, где пасторы – женщины, то тут возникают серьезные сомнения.

Тот факт, что в церквах, которые признают рукоположение женщин, используется не библейская (Мф. 28), а какая-то другая формула крещения, указывает на их сознательную попытку представить Бога не в исключительно мужском образе Отца, Сына и Святого Духа, а в каком-то ином. Замена крещальной формулы не является независимой литургической реформой и адиафорой, но напрямую следует из феминизации богословия в тех церквах, где пасторами являются женщины[5]. Элизабет Ахтемайер из Union Theological Seminary в Виржинии, критикуя движение феминизма, называет его «новой религией».

И здесь вопрос уже не сводится к тому, являются ли действительными их таинства, но возникают сомнения в том, есть ли там Сам Христос и Его церковь. Церковь без Христа не имеет ни Слова, ни таинств. На каком этапе внедрения идолопоклоннической терминологии мы должны понять, что имеем дело с нехристианской сектой? Именно этот вопрос уже открыто встает перед церковью кафолической и антигностической традиции. И если это заявление покажется кому-то чересчур строгим, то тут можно сослаться на то, как Хинлики критикует Дафну Хэмпсон. Миссис Хэмпсон сама признает, что феминистское богословие – «это не христианство»[6].

Довод о том, что в церквах с женщинами-пасторами все равно преподается действительное крещение, коль скоро оно совершается во имя Отца и Сына и Святого Духа, не учитывает того обстоятельства, что именно в этих церквах происходит или уже произошла феминизация богословия. Само по себе произнесение традиционной формулы «во имя Отца и Сына и Святого духа» не отменяет этого обстоятельства, притом что «феминисты утверждают, что женские метафоры ничем не хуже мужских»[7]. Реальной проблемой для церквей библейской и кафолической традиции является то, как можно определить глубину затопления конкретных общин волнами гностицизма. Полемика уже дошла до этой точки, поэтому здесь необходимы действенные аргументы. Может ли церковь с женщинами в роли пасторов исповедовать не феминистское богословие? Этим вопросом задаются одни лишь лютеране, но здесь не нужен пророческий дар, чтобы предсказать последствия[8]. После первой презентации этого эссе в начале ноября 1988 года журнал Newsweek опубликовал упомянутую выше статью «Феминизм и церкви». Ее основная мысль: «Дело уже не в равенстве, а в значительной трансформации наших религиозных установок» – дает ясно понять, к чему ведет рукоположение женщин. Приговор уже вынесен.

Крещение, совершаемое женщиной-пастором, вряд ли можно отнести к разряду экстренных случаев. Хоть оно и происходит в отсутствие обычного священника, ситуации крайней необходимости здесь нет. Отсутствие священника еще не является ipso facto экстренной ситуацией. Крещение, совершаемое в экстренных случаях врачом или медсестрой, которые могут оказаться иудеями или даже атеистами, но которые преподают его по просьбе христианских родителей или руководства, является действительным, так они были явным образом уполномочены к действиям в особых обстоятельствах. Уполномоченный таким образом человек действует от имени церкви, исполняя ее работу в данном конкретном одном-единственном случае. После этого крещения человек, совершивший его (будь то верующий или неверующий), не может начать крестить всех направо и налево. Он был уполномочен лишь для совершения этого конкретного крещения[9]. Сам этот акт не делает мирянина священнослужителем. Если пастор в свое отсутствие поручает провести богослужение мирянину, то тот тем самым не становится пастором, хотя, как мне кажется, многие миряне начинают считать себя священнослужителями лишь потому, что как-то раз замещали пастора. Исполнение пасторских функций еще не делает человека пастором. Так и крещение, совершенное в экстренном случае, является не только делом Божиим, но и делом церкви, поэтому оно впоследствии должно быть засвидетельствовано и подтверждено пастором в церкви, чтобы показать, что это крещение было совершено согласно кафолической традиции вселенской церкви, а не было каким-то тайным сектантским обрядом[10]. Без церковного удостоверения и признания это крещение будет схизматическим. Но даже если бы крещение, совершенное женщиной-пастором было бы признано действительным по причине экстренной ситуации – с чем мы не согласны – то оно все равно осталось бы неподтвержденным и потому схизматическим[11]. Лютер даже считал, что если какая-либо мать в экстренной ситуации крестила своего ребенка, а ребенок после этого выжил, то ей не следует никому об этом рассказывать, чтобы ребенка можно было бы потом крестить в церкви согласно обычной процедуре. Совершение таинств и, в этом же смысле, публичная проповедь не являются прерогативами каждого христианина, но принадлежат церкви или общине и должны совершаться официально признанным пастором. И публичная проповедь слова, и таинства – это дело не отдельно взятого христианина, но всей церкви. Поэтому рукоположение следует рассматривать как официальное и публичное разрешение и наделение пастора полномочиями проповедовать и совершать таинства[12].

И тогда возникает вопрос – может ли женщина быть так же официально уполномочена посредством рукоположения в церкви? Возможно, эту ситуацию можно сравнить с проблемой принятия, а не преподания крещения. Пример, который я приведу, может показаться излишне насмешливым, но дело принимает слишком серьезный оборот, и последствия будут весьма тяжкими. Много лет назад я читал басню у одного из циников французского Просвещения восемнадцатого века – скорее всего, это был Вольтер или Руссо. Как-то раз в Антарктиду приплыли пьяные монахи-миссионеры и, по ошибке приняв стаю пингвинов за людей, немедленно их крестили. Насколько я помню, после этого на небесах разгорелся спор между Богом и ангелами о том, какова будет участь этих пингвинов, так как, согласно неправильному толкованию дополнительной концовки Евангелия от Марка, все крещеные должны быть спасены.

Ситуация с рукоположенными женщинами мало чем отличается от ситуации с крещеными пингвинами. Единственная разница заключается в том, что пингвинов крестили неосознанно, а женщин рукополагают сознательно. Однако в обоих случаях не происходит ничего божественного или имеющего непреходящее значение. Рукоположение, в отличие от крещения, не дает человеку благодати спасения, но, тем не менее, является священным обрядом, который совершается в церкви по примеру апостола Павла, при этом рукоположенным вверяется забота о Божией церкви. Рукоположение не может быть пустой церемонией, наподобие тех, которые совершаются в масонских храмах. Когда совершается церемония вручения пасторского служения женщине, или когда женщина вручает его мужчине или другой женщине, при этом ничего не происходит. Священное служение им не передается. В этом случае происходит лишь неуместное употребление божественных слов. Такая церемония является просто ритуалом ради ритуала, и этим она напоминает масонство.

При обсуждении данной проблемы нам не обойтись без ссылки на Артикул VIII Аугсбургского Вероисповедания, в котором говорится, что таинства действительны даже тогда, когда они совершаются неблагочестивыми и порочными людьми, неверующими (falscher Christen und Heuchler; per malos), выдающими себя за истинных исповедников веры. Но женщины, принимающие рукоположение, не выдают себя за мужчин. Даже если они одеваются в священнические облачения, священниками они не становятся. Их священническое облачение противоречит их истинной роли. И эту ситуацию не следует сравнивать с тем случаем, когда одна женщина, согласно распространенной истории, переодевшись в мужчину, прошла обряд папского посвящения, а хранители престола св. Петра не заметили ошибки. Та женщина была рукоположена как мужчина, а не как женщина. Теперь же, когда женщины принимают пасторское рукоположение, это происходит безо всякой маскировки или обмана, они именно как женщины пытаются присвоить себе то служение, которое для них не предназначено. Несмотря на то, что при этом произносятся слова и возлагаются руки согласно чинопоследованию апостольской литургии и церковному обычаю, однако же, ничего не происходит.

Когда дети, «играя в церковь», крестят своих младших братьев или сестер, или изображают Святое причастие, при этом ничего не происходит. Мы, как лютеране, не верим в магическую силу слов таинства. Даже если женщина пройдет обряд рукоположения, совершенное над ней действие не будет вручением ей священного служения. Сама фраза «рукоположенная женщина-пастор» содержит внутреннее противоречие, это – оксюморон, Unding, нечто несуществующее. Та община, в которой пастор – женщина, на самом деле является общиной без пастора. И если кому-то для обоснования действительности и законности ее священнодействий захочется сослаться на случаи крещения в экстренной ситуации, то совершенные женщиной крещения, как и остальные экстренные крещения, требуют церковного подтверждения официально признанным пастором. Но, в отличие от подлинных случаев экстренного крещения, женщина-пастор не была уполномочена ни формальным, ни неформальным образом крестить кого бы то ни было. Ни один правильно подготовленный пастор не подтвердит совершенных ею священнодействий. Ее рукоположение не было рукоположением, поэтому она не обладает никакой властью.

В лютеранской церкви уже давно существует традиция ставить под сомнение действительность некоторых таинств, как, например, в Формуле Согласия говорится о том, у реформатов нет Вечери Господней, по крайней мере, той, которую установил Христос. Поэтому вопрос о действительности священного служения, совершаемого рукоположенной женщиной, не является чуждым для лютеранского богословия. При этом мы вовсе не пытаемся возродить донатистскую ересь, согласно которой таинства, совершенные священниками, отрекшимися от веры под страхом гонений, считаются недействительными. Если искать аналоги нынешней ситуации в древней истории, то здесь следует вспомнить гностиков, чьи обряды никогда не признавались кафолической церковью. Такое отношение было связано вовсе не с тем, какие слова произносились во время обряда и кто совершал эти таинства, а со всей их богословской позицией в целом, как об этом пишут Кляйн и Хинлики в «Лютеранском Форуме».

Попытка разрешить эту проблему просто заявив, что в общинах с женщинами-пасторами есть и слово, и таинства, выглядит, мягко говоря, поверхностной и, в конечном итоге, является неверным суждением, так как при таком подходе к проблеме церковные обряды рассматриваются исключительно по их внешнему виду без учета их тесной связи со всей церковью и богословием. Формула Согласия, заявляя, что у реформатов нет Вечери Господней, по меньшей мере, указывает нам, что далеко не всегда то, что выглядит как таинство, является таинством на самом деле. И проповедь не становится Словом Божиим лишь на том основании, что какие-то слова произносятся с кафедры. Произнесение речей и совершение ритуалов внутри церковного здания вовсе не обязательно являются Словом и таинствами. Это и есть тот самый случай, когда то, что похоже на утку, крякает как утка, летает как утка, ест как утка и плавает как утка, на самом деле вовсе не утка. Так и гностики не были христианами, хотя и называли себя христианами, и совершали обряды, весьма похожие на новозаветные, и Библию знали отлично. Рукоположенные женщины-пасторы не являются неким феноменом, стоящим отдельно от всего остального богословия их церкви.

Делать слишком категоричные заявления иногда бывает опасно, но, на деле, среди тех церквей, где есть женщины-пасторы, нет ни одной, где уже не были бы посеяны семена феминистского богословия, а кое-где уже вовсю пожинают плоды. В ELCA раздаются лишь несколько слабых протестующих голосов, но они возражают лишь против следствий, а не против причины – против применения к Богу феминистской терминологии, а не против рукоположения женщин. Конечно же, выявление ложных проповедников, таинств и священнослужителей вовсе не является первоочередной задачей церкви. И, конечно же, мы еще можем повременить с вынесением приговора женскому священству, но Леонарду Кляйну все же хватило смелости заявить, что «большинство феминистских слов о Боге является неприкрытым идолопоклонством»[13]. И если то, что Кляйн называет неприкрытыми идолопоклонническими феминистскими словами о Боге, действительно есть не что иное, как богохульство, можем ли мы осторожничать при критике рукоположения женщин?

Многие из тех, кто был крещен в других церквах, где им служили женщины-пасторы, вскоре придут в нашу церковь. И мы не можем быть уверенными в том, что эти люди принимали таинства лишь на том основании, что в тех церквах совершается что-то очень похожее на таинства. Однако мы можем быть вполне уверенными в том, что феминистское богословие, которое является неизменным следствием рукоположения женщин, это не учение Нового Завета, о чем совершенно правильно говорят Кляйн и Хинлики. Вопрос о действительности некоторых крещений поднял в «Лютеранском Форуме» Леонард Кляйн, хотя мы, претендуя на более конфессиональную позицию, должны были бы сделать это первыми. Проповедь и таинства не витают внутри церковного здания сами по себе, подобно отпущенным воздушным шарикам, перемещающимся под потолком церкви. К ним нельзя относиться как неким доброкачественным наростам на теле, которое есть церковь Христова. Священное служение, согласно Augustana V, существует ради слова и таинств, и связь между ними не случайна, но обоснована божественной необходимостью и Его установлением: «institutum est ministerium docendi evangelii et porrigendi sacramenta». Именно об этом и говорил президент нашей семинарии[14]. И если мы не научимся воспринимать священное служение в контексте всей полноты его божественного установления как необходимое для церкви, женщины-пасторы появятся в LCMS раньше, чем можно было бы предположить, и, причем, гораздо раньше, чем этого хотелось бы многим.

Postscript: Пока я готовил эту статью для презентации по просьбе руководства Concordia Theological Seminary, Барбара Харрис была посвящена в викарные епископы Бостонской епархии епископальной церкви. Благодаря этому событию рукоположение женщин и феминизация богословия стали предметом публичных дискуссий. Поначалу я думал, что кому-то покажется радикальным мое заявление о том, что таинства, совершенные рукоположенными женщинами, являются недействительными, но теперь, почитав отзывы на это рукоположение в прессе, я обнаружил, что не одинок в своей оценке серьезности ситуации. Журнал National Review (10 марта 1989), обсуждая случай Барбары Харрис, пишет, что ответ на вопрос о том, является ли она епископом, зависит от ответа на вопрос о том, была ли она священником. «По этому поводу мнения христиан разделились, а многие еще не готовы сказать что-либо определенное». Редакторская колонка заканчивается пророческим предсказанием: «Этот процесс [феминизации американской религии] уже полным ходом марширует по всем нашим учреждениям»[15]. В статье «Феминизм и церкви» в журнале Newsweek дается более решительная оценка ситуации. Там говорится, что теперь уже не только подвергаются критике имена трех божественных Лиц, но и Сам Бог становится «"Богиней", что соответствует той точке зрения [Р. Р. Рутер], согласно которой божество следует воспринимать как источник силы, "Первую Матрицу", великую утробу, в которой мы живем, и движемся, и существуем». «Ахтемайер возражает против использования материнских метафор по отношению к Богу, так как они возрождают ближневосточных богинь плодородия, с которыми боролись авторы еврейской Библии, провозглашая Творца, качественно отличного от Его творения»[16]. Даже Иисус Христос не остался нетронутым, и теперь вместо того, чтобы называть Его Сыном Отца, о Нем говорят как о «Чаде Премудрости», поскольку слово «премудрость» и в еврейском, и в греческом языке – женского рода. Некоторые даже доходят до такого богохульства, что вместо слова «Христос» говорят «Христа» («Christa»)[17]. Все эти события показывают, что рукоположение женщин – это не просто послабление некоторых библейских запретов, это – целенаправленная атака на избрание Господом мужчин в качестве своих двенадцати апостолов, на Его воплощение, на Триединое бытие Божие и на Самого Бога Творца.



[1]    Schurb возражает против моей точки зрения, изложенной в The Springfielder, XXXVI (September 1972), p. 105, n. 45, и заявляет, что апостольские запреты являются вполне достаточным аргументом для того, чтобы не допускать женщин к священному служению (op. cit., p. 88). Его доводы основаны на отказе LCMS рукополагать женщин, однако эти доводы ослабляются тем, что, несмотря на запрет, в Синоде процветает достаточно мощное движение в поддержку рукоположения женщин. Аргументы, основанные на опыте или истории никогда не бывают решающими.

[2]    «Несмотря на неумеренный сексизм Синода Миссури, даже наиболее реакционных его представителей вряд ли можно обвинить в непримиримости на фоне того, что происходит в ELCA. Одного того факта, что церковь, которая еще недавно молилась в коллекте Слова о том, чтобы "пребыть верной исповеданию имени Твоего до конца", теперь в рабочем порядке поддерживает непрерывную умышленную и неприкрытую войну против библейских слов о Боге, уже достаточно, чтобы убедить умеренное крыло Синода Миссури в истинности "теории домино" христианского отступничества, которое начинается с падения "непогрешимости Писания"». Lutheran Forum, XXIII (Lent 1989), p.4.

[3]    Op. cit., p. 27.

[4]    В статье «Feminism and the Churches» (Newsweek, February 13, 1989) была предложена новая «троица»: «Творец, Избавитель и Утешитель». Еще более радикальный вариант предложила Sallie McFague (Vanderbilt University): «Мать, Любовь и Друг» (p. 60).

[5]    Peter Brunner предсказывал, что рукоположение женщин обязательно потребует феминизации теологии, причем под словом «теология» здесь понимается доктрина о Боге. Это предсказание не взято «с потолка», но, в частности, опирается на исторические свидетельства о гностицизме – чуме ранней церкви, в котором и служителями были как мужчины, так и женщины, и божество было и мужским, и женским. Двуполый бог – это вовсе не Отец Господа нашего Иисуса Христа, Единородного Сына Божия, о котором свидетельствует Новый Завет.

[6]    «Ради чего Хэмпсон решается на феминистское отречение от настоящего Бога, отвергает веру в Его грядущее царство и отрицает праведный Суд Божий? Феминистскому богословию необходима своя религия, религия Себя, в которой бы имманентная космическая гармония достигалась бы средствами "человеческой духовности", где "отправной точкой процесса познания Бога становится познание самих себя". Но, как правильно отмечает Хэмпсон, "это не христианство"». Lutheran Forum, XXIII (Lent 1989), p. 5.

[7]    Newsweek, op. cit., p. 60.

[8]    Один из принятых в наших кругах способов обоснования действительности церковных обрядов, совершенных рукоположенными женщинами, состоит в том, чтобы сослаться на пример экстренных крещений, совершенных мирянами. Кальвин не допускал возможности крещения мирянами, но вовсе не потому, что был высокого мнения о клириках, а лишь потому, что не считал крещение необходимым для спасения, да и вообще в вопросах таинств его позиция всегда весьма предсказуема и может быть описана метафорой «закон и порядок». Его заботило лишь то, чтобы все совершалось чинно и благопристойно, а вовсе не нужда умирающего младенца в крещении для спасения. Именно к Кальвину относятся слова Христа: «суббота для человека, а не человек для субботы». Поэтому, если лютеране вслед за Кальвином решат, что женщинам не следует становиться пасторами во имя соблюдения порядка, то нам нечего будет возразить оппонентам, так им достаточно будет лишь сменить установленный порядок новым порядком.

[9]    Avery Dulles и George Lindbeck пишут, что в Аугсбургском Вероисповедании «невысказанной предпосылкой является то, что священное служение необходимо для проповеди и таинств». «Bishops and the Ministry of the Gospel» / Confessing One Faith, ed. George W. Forell and James f. McCue (Minneapolis: Augsburg Publishing House, 1982), p. 156.

[10]   Библейской параллелью можно считать тот случай, когда Иоанн и Петр через возложение рук подтвердили крещение самарян, совершенное Филиппом. Они были направлены из Иерусалима другими апостолами чтобы исполнить это подтверждение, что они и сделали (Деян. 8:14-16).

[11]   Точка зрения, изложенная в данной статье, является более решительной, чем мнение Германа Зассе (We Confess the Church [Saint Louis, Missouri: Concordia Publishing House, 1986], p. 601). Зассе считает, что «крещение, совершенное [женщиной-пастором]… сравнимо с тем крещением, которое совершает повитуха». Возможно, Зассе не увидел связи между рукоположением женщин и феминизацией богословия. Шведский епископ Бо Гиерц остался в церкви Швеции после того, как в ней стали рукополагать женщин. Зассе критикует Гиерца за то, что тот последовал казуистическим правилам, предусмотренным на случай появления в церкви священниц. Но и мнение самого Зассе должно быть подвергнуто критике, так как он признавал действительность священнодействий, совершенных женщинами-пасторами.

[12]   Оно является официальным, так как совершается с согласия всех общин, которые находятся в общении друг с другом и исповедуют одну и ту же веру.  При рукоположении пастор назначается на служение одной конкретной общине, но другие общины, находящиеся с ней в общении, признают действительность этого служения. Оно также является публичным, так как и церковь, и общество смогут отличить пастора от того, кто не имеет этого служения.

[13]   Lutheran Forum, XXII (Fall 1988), p. 27.

[14]   Robert D. Preus, Getting into the Theology of Concord (Saint Louis: Missouri: Concordia Publishing House, 1978), pp. 59-60.

[15]   «The New Time Religion», National Review XLI: 4, pp. 16-17.

[16]   Op. cit., p. 61.

[17]   Op. cit., pp. 60-61.



  • 1
Извините за вопрос немного "всторону":
а возникновение мариологии - это, с Вашей точки зрения, феминизация богословия?

Извините, аноним, что не отвечал в течение месяца. Выходил в открытый космос, но теперь вернулся. :)
Нет, я не считаю, что мариология - это феминизация богословия. Точнее, это не феминизация того типа, о которой идет речь здесь.

это не феминизация того типа

(Anonymous)
Я, собственно, и хотел уточнить,как Вы относитесь к тому мнению,что феминизация того или иного типа является неизбежной: либо священники-женщины и Бог-ни мужчина, ни женщина, либо нужна "супер-святая" Мария

Re: это не феминизация того типа

Нет, она не является неизбежной. Это направление, в котором желает двигаться "естественное богословие," но неизбежности здесь нет.

Bo Giertz - это Бу Йертс :)

Не знаю, на самом деле. Звучит неблагозвучно для моего уха. Мы же далеко не всегда передаем имена и названия близко к звучанию оригинала, думаю, примеры приводить излишне.

Он уже известен именно под таким именем владеющим русским языком по книге "Молот Божий".

Лучше сказать - под таким именем переводчик решил его п

(Anonymous)
А лично я с этой книгой знаком гораздо дольше.
И вариант "Бо Герц" почему-то кажется гораздо удачнее.

Re: Лучше сказать - под таким именем переводчик решил ег

У меня "Бу Йертс" тоже вызывает внутренние конвульсии. Хотя с точки зрения строгой передачи щведского так и надо – переводчик это не от себя придумал. Просто в этом случае, возможно, надо было принести точность в жертву благозвучию. Но никто же не мешает нам продолжать использовать вариант "Бо Герц," это же не не запрещено.

Приветствую Алексей! Аргументация в статье достаточно сильная, но естественно не вся и не полная. В ПРАКТИЧЕСКОМ плане что делать с нашими "братьями" и "сёстрами" из ELKRAS уже давно практикующими феминистское, либеральное богословие со всеми его "прелестями" в виде женского пасторства (на очереди будет "рукоположение" в служение садомитов)? Мной озвучивалась идея проведения в России меж-лютеранского Собора однозначно осудившего бы указанные извращения. Либо, как вариант, проведение междеминационной конференции на эту тему с привлечением богословов РПЦ и КЦ. Ваш взгляд и предложения?
Во Христе.
Антон.

Прошу прощения, я уходил в "другое измерение", но пытаюсь вернуться. Не знаю, что делать, честно говоря. Позиции сторон определены, что тут еще можно сделать. Я не вижу пока явных предпосылок для созыва "меж-лютеранского Собора," тем более для "межденоминационной конференции." Богословие и практика СЕЛЦ достаточно четко выражены в отношении этого вопроса. В Сибири наше сотрудничество развивается в первую очередь с Церковью Ингрии, в которой также нет "женского пасторства."

  • 1
?

Log in

No account? Create an account