Previous Entry Share Next Entry
Эстонская Церковь
a_streltsov
    Современное состояние и отличительные черты Эстонской Евангелическо-Лютеранской Церкви

    
Вейко Вихури
Доклад на симпозиуме в Форт-Уэйне, январь 2008 г.

Во-первых, я хотел бы выразить свою признательность за приглашение в Форт Уэйн и предложение принять участие в вашем богословском семинаре или симпозиуме.

Я не знаю, насколько вы знакомы с ситуацией в прибалтийских лютеранских церквах, ведь мы слишком малы и далеки от вас. Поэтому своим докладом я бы хотел дать общий обзор лютеранской традиции в Эстонии и некоторых отличительных черт Эстонской Евангелическо-Лютеранской Церкви. Я изложу свою личную точку зрения; тем не менее, я надеюсь, что вы сможете почерпнуть некоторую полезную информацию о лютеранстве в Эстонии и о его нынешних проблемах.

Исторический обзор
Стоит отметить, что Эстония всегда являлась пограничной территорией. Она расположена в северо-восточной части Европы между Римо-католическим (теперь уже протестантским) Западом и православным Востоком. Когда в 13 веке немецкие и датские рыцари захватили Эстонию и крестили эстонцев, как говорится, «огнем и мечом», она стала играть роль сторожевого поста Римо-католической церкви «на краю света», как писал в свое время местный епископ римскому папе. Русская Православная Церковь всегда была нашим самым большим соседом, и, особенно начиная с 19 века, она начала играть все возрастающую роль в религиозной жизни эстонского народа.

Лютеранская Реформация достигла городов старой Ливонии уже в 1520-е годы. Сам Мартин Лютер написал несколько посланий городским советам Ливонии, а также направлял своих бывших студентов из Виттенберга для ознакомления этой части Европы с учением чистого Евангелия. К сожалению, последующая история Эстонии была смутной и запутанной, так как эту страну непрерывно захватывали разные соседи: Швеция, Дания, Польша и Россия.

На эстонскую лютеранскую духовность повлияло континентальное, то есть, германское лютеранство, а также скандинавское, то есть, шведское и финское. Из Германии мы восприняли лютеранскую Реформацию, а в последующие столетия – пиетизм и более «протестантскую» версию лютеранства. Из Скандинавии к нам пришли более «высокие» взгляды на церковь, священное служение, таинства и литургию. Будучи под властью Швеции, мы сохраняли епископское служение и литургические облачения до тех пор, пока в 18 веке Эстония не была захвачена Россией.

В 18 веке в Эстонию пришло движение Моравских братьев или, как мы их называем, гернгутеров. Они нашли себе множество последователей среди эстонских крестьян. Поскольку официальной церковью руководили немецкоязычные представители высшего сословья (до второй половины 19 века все пасторы были немцами или, в редких случаях, шведами), простые люди, говорившие на эстонском языке, находили себе отдушину в обычных молитвенных домах, где все были равны. В течение долгого времени официальная лютеранская церковь была закрыта и даже враждебна по отношению к братским верующим. Сегодня это движение в церкви является крайне малочисленным, тем не менее, моравская и низкоцерковная религиозность стала неотъемлемым элементом эстонской лютеранской духовности.

В середине 19 века, когда Эстония вошла в состав Российской империи, десятки тысяч эстонцев перешли в Русскую Православную Церковь. Их не устраивали социальные условия, германские князья и, возможно, немецкие пасторы. Тем более что в то время единственной государственной церковью была православная. Таким образом, на эстонцев оказали сильное влияние православная вера и практика.

В 1918 году Эстония стала независимым государством. Лютеранская Церковь в Эстонии, которая раньше входила в состав Евангелическо-Лютеранской Церкви Российской империи, также стала независимой и реорганизовалась по принципу свободной народной церкви. Впервые в истории эстонцам удалось взять церковь в свои руки.
Независимая Эстония просуществовала лишь немногим более двадцати лет. В 1940 году она была захвачена Красной Армией. Вслед за этим последовала Германская оккупация, а в 1944 году Эстония вновь перешла под контроль Советского Союза. Осенью 1944 года около семидесяти или восьмидесяти тысяч эстонцев были вынуждены бросить свои дома и покинуть страну ввиду наступающей Красной Армии. Считается, что среди них было около 60 000 лютеран. Среди них же были епископ Йохан Копп и 72 пастора, несколько членов консистории, а также 12 выпускников и студентов, изучавших богословие. Таким образом, вскоре после этого возникла «зарубежная ЭЕЛЦ».

Лютеранская церковь в Эстонии находилась под строжайшим контролем Советской власти почти 50 лет. Вся общественная деятельность церкви, включая работу с молодежью и катехизацию, была строго запрещена. Церковная собственность была национализирована, и общинам пришлось платить большие налоги за аренду церковных зданий. В течение этих мрачных десятилетий церковь растеряла почти всех своих членов, и Советская власть стала публично заявлять о том, что вскоре церковь умрет. Наверное, единственной пользой этого периода стало то, что Эстонская Лютеранская Церковь оказалась отрезанной от либеральных течений, захвативших большие западные лютеранские церкви.

В 1988 году Эстония начала путь к независимости, которой она, в конце концов, добилась к 1991 году. Это сопровождалось удивительным расцветом церковной жизни. Но такая ситуация продлилась всего несколько лет, и теперь Эстония стала весьма светской страной, наверное, наиболее светской из всех стран Европы.

Согласно переписи 2000 года, 13,6% населения (старше 15 лет) считают себя лютеранами, 12,8% православными. Процент членов других деноминаций слишком мал. Эти цифры показывают, что более 2/3, то есть, большинство жителей Эстонии не принадлежат ни к одной церкви или религиозному движению. При этом большинство эстонцев по-прежнему отнесут себя к лютеранству, но верующими они себя не считают, как сказал один человек своему пастору: «Я в Бога не верю, я лютеранин».

Из этого следует, что мы как христиане и лютеране является меньшинством в весьма секуляризованном обществе. Мы не рассчитываем на то, что наше общество и политики признают христианскую веру неотъемлемой частью нашей культуры. Более того, сама наша культура стала, в основном, светской. Раньше лютеранская церковь была основной национальной церковью. Но в советские времена в Эстонию переселялись русскоязычные люди, которые оказались более религиозными, чем эстонцы, и в результате количество членов православной церкви в Эстонии постепенно растет, или, по крайней мере, не уменьшается, в то время как количество лютеран постоянно снижается. Таким образом, Эстония в ближайшем будущем может стать православной страной!

 Некоторые отличительные черты Эстонской Лютеранской Церкви 

В следующей части своего доклада я попытаюсь описать основные характерные черты Эстонской Лютеранской Церкви.

1) Епископально-синодальное церковное устройство. Эстонская Лютеранская Церковь унаследовала епископально-синодальный тип церковного устройства. Несмотря на то, что епископское служение было введено сразу же после обретения независимости, согласно первой церковной Конституции 1919 года основными единицами лютеранской церкви в Эстонии остались отдельные приходы. Получается, что церковь является добровольной ассоциацией независимых общин. Считалось, что именно такой тип церковного устройства является наиболее лютеранским и подлинно евангелическим. Итак, Эстонская Евангелическо-Лютеранская Церковь сформирована по принципу свободной народной церкви.

Здесь ключевым моментом является то, что каждый приход имеет право в любой момент выйти из состава церкви, если таково будет решение приходского совета. Поэтому в 1920-е годы во время богословских споров между либералами и консерваторами некоторые приходы воспользовались этим правом, в результате чего церковь раскололась.

В церкви и по сей день сохраняется противостояние между теми, кто, скорее, склонен настаивать на демократических, конгрегациональных и синодальных аспектах церковного устройства, и теми, кто считает, что каждая поместная церковь проявляется на епархиальном, а не на приходском уровне.

Проблема заключается в том, что епархиальный уровень слишком далек от приходских пасторов и общин – в ЭЕЛЦ более 160 приходов, и один епископ не может часто посещать каждый из приходов. Кроме того, архиепископ должен активно участвовать во внешней жизни. Поэтому епископские функции возложены на региональных пробстов, но они являются обычными священниками, и у них нет епископских полномочий. Поэтому начиная с 1930-х годов и по сей день ведутся разговоры о создании новых епархий. Так, например, в Церкви Латвии на данный момент есть уже три епископа.

Многие считают, что нам не нужны никакие перемены. Они говорят, что нам следует оставаться свободной народной церковью. Они выступают против любого централизованного или иерархического устройства церкви. Мне кажется, что такое мышление типично для эстонских крестьян: я буду сам хозяйничать в своем огороде, все равно никто лучше меня этого не сделает. Но даже и при таком подходе все равно напрашивается не демократическая народная модель, но центристская, где в центре – приходской пастор. Именно пастор должен решать проблемы, связанные с вероучением и практикой! Cuius regio, eius religio!

2) Епископское служение и трехчастная иерархия. Я убежден, что епископское служение стало неотъемлемой частью эстонского лютеранства. Несмотря на то, что существуют более «высокие» и «низкие» точки зрения на это служение, но, в целом, все понимают, что епископ – это глава нашей церкви и pastor pastorum. В последние десятилетия наше отношение к священному служению подверглось влиянию «высоких» идей, а также Соглашения Порвоо.

Как я уже сказал, епископское служение было вновь введено в Эстонской Лютеранской Церкви в 1919 году, а вместе с ним и новый церковный устав. Первым епископом стал Якоб Кукк, его посвятили в епископы в 1921 году известный архиепископ Упсалы (Швеция) Натан Сёдерблом, а также епископ из Финляндии. То богослужение посвящения епископа сильно не понравилось низкоцерковным консерваторам, среди которых были и прибалтийские немецкие священники. Их возмутило то, что служба была чересчур «высокой», а также в то время ползли слухи о том, что Сёдерблом намерен ввести в Эстонии и Латвии «апостольское преемство» для распространения своих взглядов на «евангелическое апостольство».

С тех пор на посту главы нашей церкви побывали девять епископов и архиепископов (сюда не относятся епископы зарубежной ЭЕЛЦ, а также епархиальные епископы). Семеро из них были посвящены шведскими, финскими, а позднее и англиканскими епископами в рамках так называемого исторического апостольского преемства. Тем не менее, сохранение исторического апостольского преемства никогда не ставилось в качестве обязательного условия. Так, например, первый архиепископ после Второй мировой войны был просто поставлен, но не посвящен, так как не было никакой возможности для приезда иностранных епископов в Советскую Эстонию.

Диаконское служение было введено после Второй мировой войны. Введено оно было не по богословским, а по практическим соображениям – была острая нехватка служителей, а Советская власть пригрозила закрыть все приходы, где нет служителей. Больше половины эстонских священников покинули страну в 1944 году ввиду угрозы Советской оккупации, а богословский факультет в Тарту был сразу же закрыт Советской властью. В такой безнадежной ситуации церковь решила рукоположить проповедников из мирян в качестве диаконов или вспомогательных пасторов. У них не было полноценного богословского образования, и они подчинялись своим пасторам. Тем не менее, они выступали в роли приходских служителей, и в глазах прихожан они были обычными пасторами.

Позднее, в 1970-е и 80-е годы многие студенты, изучавшие богословие, были рукоположены в диаконы и направлены служить в вакантных приходах, и церковь решила считать их принадлежащими к служению Слова и таинств.

Трехчастная иерархия четко прописана в церковной конституции 2004 года, хотя совершение таинств теперь закреплено лишь за священниками и епископами. Диакон помогает своему приходскому пастору или своему непосредственному ordinarius. На практике большинство диаконов служат в тех приходах, где нет пастора, и куда приписанный пастор не может приезжать каждое воскресенье. (Проблема в том, что у многих наших пасторов по-прежнему остается по два-три, а то и больше приходов, так как многие общины слишком бедны, чтобы позволить себе собственного служителя.)

Архиепископ может выдать конкретному диакону ограниченное по времени разрешение совершать Вечерю Господню, но эта практика является сомнительной как с точки зрения богословия, так и церковной традиции. Как-то раз один шведский епископ даже спросил меня, почему Архиепископ Эстонский, вместо того, чтобы выдавать разрешение, просто не рукоположит таких диаконов в пасторы. К счастью, в прошлом году шестнадцать диаконов были рукоположены в пасторы, но остается еще немало диаконов, не завершивших свое богословское образование. Если некоторые из них все равно так и останутся диаконами, то нам придется пересмотреть роль и значение диаконского служения в нашей церкви. На деле, этот процесс уже начался.

3) Литургия и благочестие. Лютеранская Церковь Эстонии всегда была литургичной церковью. Традиционные литургические облачения употреблялись в ней до 18 века. Вплоть до 19 века в общинах в ходу был шведский служебник. Даже богослужебный устав имперской агенды 1834 года и его поздние редакции были достаточно «высокими»; так, например, литургия должна была петься от начала и до конца.

С другой стороны, эстонский народ подвергся сильному влиянию Моравских братьев или гернгутеров. Их тип религиозности был и остается весьма низкоцерковным и индивидуалистическим. Они делают основной упор на чтение Библии, молитву, гимны, а иногда даже на мистические переживания. И для них литургический аспект церковной жизни не является значимым. У них есть тенденция расценивать «высокую» литургию как нечто чуждое для подлинного лютеранства, а главной частью богослужения считается проповедь. Вечеря Господня совершается крайне редко.

Тем не менее, движение литургического обновления 20 века повлияло и на создание нового служебника церкви Эстонии. Что характерно, высокоцерковные идеалы и литургическое движение оказались более привлекательными для клириков, чем для мирян. До Второй мировой войны «высокой» литургией интересовались, в основном, либералы, а консерваторы оставались низкоцерковными. Теперь же ситуация изменилась – именно высокоцерковные круги являются гораздо более консервативными в богословии, именно они отстаивают католическое и традиционное учение Церкви, а также лютеранское наследие эпохи Реформации. Вследствие этого, Вечеря Господня теперь в большинстве приходов совершается каждое воскресенье, и число причастников неуклонно растет.

Первые попытки редакции имперской агенды 1902 года были предприняты в 1920-30 годах, но из-за Второй мировой войны этот процесс был приостановлен. В Советский период проблема выживания стала гораздо более насущной, чем вопрос о литургическом обновлении. И только в 1991 году литургическая комиссия возобновила свою деятельность, и уже более пятнадцати лет назад завершила работу над новым служебником. Что касается чина главного богослужения, то в целом он составлен в соответствии с теми же принципами, которые применялись в недавних литургических реформах других лютеранских церквей (в Швеции, Финляндии, Германии и т. д.).

Следует сказать, что вопрос о новом служебнике (который еще до сих пор не утвержден) разделил церковь на разные группировки. Высокоцерковная партия, а также многие другие пасторы поддерживают литургическую реформу. Но используемая на данный момент пересмотренная имперская агенда 1902 года также имеет немало сторонников, в основном, среди пасторов низкоцерковного и либерального протестантского толка. Многие из них верят в то, что под маской литургической реформы скрывается намерение высокоцерковной партии окатоличить лютеранскую церковь. Они также утверждают, что не следует рассматривать новую литургию как средство привлечения людей в церковь. По их мнению, мы наоборот потеряем множество прихожан, если изменим традиционную (то есть, датируемую 19-ым веком) литургию. Этот вопрос вновь будет обсуждаться на следующей неделе на пасторской конференции, и мы посмотрим, удастся ли нам достичь какого-либо согласия.

4) Умеренная позиция в богословии. Богословскую позицию Эстонской Лютеранской Церкви можно охарактеризовать как умеренную. Что имеется в виду?

В ЭЕЛЦ существует тенденция избегать любых «крайностей» как либерального, так и консервативного богословия. К нам еще не пришло радикальное феминистское богословие или стремление к использованию «включительной терминологии» при переводе Библии. Конечно же, мы все еще остаемся гораздо более консервативными, чем церкви Скандинавии или Германии. Да, у нас есть женщины-пасторы, но мы, в отличие от некоторых скандинавских церквей, так и не признали однополые браки. Отношение у Библии у многих наших пасторов можно назвать консервативным, или даже фундаменталистским.

Но у нас есть несколько молодых богословов и пасторов, которые, по их же словам, являются представителями промежуточной богословской точки зрения. Они расценивают Реформацию как переход от Римского католицизма к протестантизму и восхищаются Мартином Лютером именно как основателем протестантизма. Историко-критический метод для них является нормой, и один из них даже сказал, что хочет легализации историко-критического метода как единственного санкционированного церковью метода экзегезы. Комиссия по вероучению не поддержала его предложения.
Мы также являемся экуменической церковью. ЭЕЛЦ входит в состав Всемирного Совета Церквей и Конференции Европейских Церквей (CEC). Мы подписали и Лейенбергское Соглашение, и Соглашение Порвоо. В Советские времена нам было особенно важно установить как можно больше контактов с международными экуменическими организациями. Это было нашим единственным «окном» в свободный мир.

И, конечно же, несколько слов о рукоположении женщин. ЭЕЛЦ входит в список тех церквей, где женщин рукополагают в священники. Это поразительно, так как в 1938 году епархиальный совет и консистория приняли решение, что рукоположение женщин противоречит Священному Писанию. Всего лишь через несколько лет, в 1945 году епархиальный совет принимает решение, что рукоположение женщин допустимо. Как я уже говорил ранее, за годы войны многие пасторы покинули страну, и церковное руководство столкнулось с проблемой вакантных приходов. Была ужасающая нехватка служителей, и архиепископу пришлось рукоположить несколько проповедников из мирян, у которых не было должного богословского и пастырского образования.

Тем не менее, у нас до сих пор существуют разные мнения по поводу того, соответствует ли это Библии и учению Церкви. Несмотря на то, что окончательное решение о рукоположении женщин было принято лишь в 1967 году на генеральном синоде без какого-либо богословского обсуждения этой проблемы, подавляющее большинство служащих в приходах ЭЕЛЦ женщин были рукоположены после 1994 года (из 220 служителей нашей церкви – пасторов и диаконов – около сорока являются женщинами).

Интересно то, что противники рукоположения женщин есть как в высокоцерковной, так и в низкоцерковной партии, но открыто выступают против него лишь сторонники «высокой» церкви. Тем не менее, вряд ли нам удастся хоть как-то изменить сложившуюся ситуацию в обозримом будущем. Я даже не уверен, сможет ли стать епископом тот кандидат, который открыто заявит о своем нежелании рукополагать женщин. Мне кажется, что многие в нашей церкви (особенно клирики, так как миряне обычно не столь активны) разделяют демократические, протестантские, а также низкоцерковные и даже пиетистские взгляды на церковь и священное служение, в котором нет принципиальной разницы между служителем Слова и простым мирянином. С такой точки зрения нет никаких оснований исключать женщин из процесса церковной жизни. Ведь все мы братья и сестры, призванные Господом проповедовать Слово!

Теперь позвольте сказать несколько слов о богословском образовании в Эстонии. Самым старым и известным университетом Эстонии является университет в Тарту (немецкое название – Дерпт), который был основан как Academia Gustaviana в 1632 году шведским лютеранским королем Густавом Адольфом. В 1802 году он был преобразован в имперский университет. В течение долгого периода богословский факультет университета в Тарту был единственным местом, где можно было изучать лютеранское богословие. Впоследствии в 1940 году этот факультет был закрыт коммунистами в рамках их антицерковной политики.

После развала Советского Союза в 1991 году в университете Тарту вновь открывается богословский факультет. При этом, в начале 1990-х в Тарту также была основана частная богословская академия одним лютеранским пастором, который принадлежит к низкоцерковной и пиетистской традиции. Также в Таллинне продолжает свою работу богословский институт ЭЕЛЦ. (Он был основан после Второй мировой войны для обучения лютеранских пасторов и в течение Советского периода был единственным местом в Эстонии, где преподавалось богословие).

То богословие, которое преподавали в университете и в богословском институте, является умеренно либеральным. В библейских дисциплинах активно применяется историко-критический метод. Курсы по систематическому богословию, в основном, направлены на изучение современного протестантского богословия. Думаю, что не ошибусь, если скажу, что для Эстонии за последние десятилетия наиболее влиятельными зарубежными протестантскими богословами оказались Карл Барт, Рудольф Бультман и Пауль Тиллих. Большинство эстонских лютеранских богословов, скорее, тяготеют к германскому, а не англо-американскому или скандинавскому богословию.

Также можно привести несколько поразительных примеров крайних либеральных богословов. Так, например, преподаватель церковной истории в богословском институте ЭЕЛЦ недавно выпустил книгу, в которой он заявляет, что Иисус начал служение после смерти его жены, а его настоящим отцом был иудейский священник или раввин, так как имя ангела Гавриила, посетившего Марию, переводится как «человек Божий», а двенадцатилетний Иисус надеялся отыскать в храме своего отца.

Возникает вопрос: как же такой человек может преподавать богословие в институте, принадлежащем церкви? Ответ состоит в том, что этот институт остро нуждается в академически квалифицированных преподавателях, чтобы соответствовать предъявляемым государством требованиям. А что касается высказывания подобных мнений, то это, как мне кажется, чаще всего относят к области «академической свободы». (Хотя, если так, то почему бы нам не пригласить на должность преподавателя истинной истории Церкви, скажем, Дэна Брауна?)

Я вовсе не хочу сказать, что богословский институт намеренно готовит либеральных богословов и пасторов, хотя можно было бы ожидать от хозяев данного учебного заведения, то есть, руководства церкви, чтобы они более серьезно отнеслись к проблеме правильного богословского образования. На сегодняшний день их отношение представляется мне таким: пусть эти академические богословы делают свою работу, а приходские пасторы – свою.

Как обстоит дело с лютеранскими символическими книгами? Согласно церковной конституции, основанием вероучения являются Священное Писание и Книга Согласия. Каждый кандидат на рукоположение должен принести клятву в том, что он или она будет следовать учению лютеранских символических книг.

До начала Второй мировой войны каждый пастор знал немецкий язык, а многие также учили и латынь, поэтому они могли читать Книгу Согласия на языке оригинала. Поэтому не было никакой необходимости переводить ее на эстонский. Но теперь молодое поколение священнослужителей владеют не немецким, а английским, поэтому у нас есть острая потребность в Книге Согласия на эстонском языке.

К счастью, такой перевод уже сделан, только еще не опубликован. Процесс редактирования может занять еще несколько лет. Но, по крайней мере, можно надеяться на то, что каждый пастор сможет прочитать, что же такое лютеранство и лютеранское учение.

Непрерывные споры о сути лютеранства
В течение последних лет в церкви Эстонии ведутся непрерывные споры о том, в чем же заключается особенность эстонского лютеранства.

Позвольте мне процитировать то, что говорит один известный эстонский богослов, проф., д-р Алан Лаатс, который рассматривает лютеранскую церковь Эстонии как занимающую промежуточное положение между германским и скандинавским лютеранством. В своей статье в сборнике «Богословие для Европы. Перспективы протестантских церквей» он пишет: "Вместо того, чтобы стать благословением, ориентированность на два различных направления стала для нашей церкви большой бедой. Церковь, по сути, разделена. Одна из партий ориентирована в сторону «высокой церкви». Иногда в ней можно даже заметить католические тенденции. Другая партия тяготеет к протестантизму, и ее цель состоит в неуклонном соблюдении той лютеранской традиции, которая сложилась в нашей стране. Разделение Эстонской Евангелическо-Лютеранской Церкви не идет на пользу христианства в Эстонии."

Мне кажется, что суть конфликта не сводится к противостоянию «высокой» и «низкой» церкви по вопросам литургии и церковного устава, но упирается в разницу в понимании самой Церкви и ее учения.

Два года назад было основано «Общество Мартина Лютера». Его представители публично заявляют, что они отстаивают лютеранское учение… и рукоположение женщин. Похоже, что, с их точки зрения, лютеранство – это крайняя протестантская версия христианства. Среди них есть несколько низкоцерковных, несколько пиетистских пасторов, более или менее либеральные богословы и, конечно же, много женщин: пасторов и богословов. Несмотря на разные богословские взгляды и разные традиции благочестия, все они объединились против общего врага: консервативной и конфессиональной партии, которая, по их мнению, пытается «окатоличить» богословие и литургическую практику церкви.

С другой стороны, у нас было основано «Общество Аугсбургского Вероисповедания» (Societas Confessionis Augustanae). Оно не является ни «партией», ни «крылом» в церкви. Эта организация пытается распространять традиционное католическое учение лютеранской церкви. (Должен признаться, я – один из них). Наиболее обсуждаемыми вопросами являются проблемы католичности, лютеранских символов, традиционного учения христианской церкви и т. д. Вокруг SCA вращаются наиболее высокоцерковные и консервативные лютеранские пасторы, хотя самих членов SCA не так уж много. Сейчас мы устанавливаем контакты с пасторами Латвийской и Литовской церквей, а также с консервативными группами Финляндии и Швеции.

SCA содержит веб-сайт консервативной направленности: «Meie Kirik» или «Наша Церковь» (www.meiekirik.ee). Мы также надеемся в будущем издавать брошюры и книги на тему традиционного христианства.

Лютеранская церковь в Эстонии на перепутье
Лютеранская церковь в Эстонии переживает резкие перемены в обществе, которое, как я уже говорил, становится преимущественно светским.

Несколько лет назад наш генеральный синод принял новую церковную конституцию. В первом параграфе этой конституции говорится: «ЭЕЛЦ является свободной народной церковью…». Такая формулировка восходит ко времени рождения Эстонской Лютеранской Церкви в 1917-1919 гг. Но наша нынешняя проблема состоит в том, что после 50 лет Советской власти мы больше не являемся свободной народной церковью, потому что мы свободны от народа, т.е. в церкви почти никого не осталось.

Несмотря на это, у лютеранской церкви все еще остается разветвленная по всей стране система приходов, которая могла бы стать основанием для миссионерской деятельности. Но при этом приходским пасторам и общинам приходится как-то справляться с проблемой ремонта церковных зданий. Много сил и денег уходит не на миссионерство и пастырскую работу, а на заботу о зданиях. От приходского пастора чаще ждут того, что он окажется хорошим администратором, а не человеком молитвы.

У нас также нет и надежной экономической базы. Многие жители Эстонии считают, что церковь финансируется государством, поэтому им самим никаких денег церкви давать не надо. Но на деле церковь уже давно отделена от государства, и теперь ее единственным источником финансирования являются добровольные пожертвования и, в некоторых случаях, доход с собственности. Поэтому разные приходы по-разному справляются с экономическими трудностями.

Но главной причиной, по которой ЭЕЛЦ не может оставаться (или вновь стать) народной церковью, заключается в том, что у нас нет одной из самых необходимых составляющих: действующей системы христианского образования. В старые времена за христианское образование отвечали приходские пасторы. Всем прихожанам нужно было сдавать экзамены по окончании конфирмационных занятий. Теперь религия преподается только в 5 или 6% эстонских школ. И единственным способом хоть что-то узнать о христианстве является посещение воскресных школ, конфирмационных занятий и занятий по изучению Библии.

В последние годы Эстонская церковь пришла к осознанию того, что нам следует уделять больше внимания миссионерству и ориентироваться на миссию. Во-первых, стало очевидно, что мы живем в светской стране (хотя некоторые до сих пор особо подчеркивают христианские корни нашей культуры). Есть множество мест, например, новых быстрорастущих городов, где вообще нет лютеранской церкви. Во-вторых, нам необходимо пересмотреть методы нашей работы. В-третьих, нам нужно выработать новую политику распределения средств.

Также возникает вопрос и о том, следует ли ЭЕЛЦ изменить или исправить свою богословскую позицию. Похоже, что скандинавские народные церкви уже выбрали свой путь. Они приняли господствующую идеологию светского общества. Рукоположение женщин и благословение гомосексуальных браков стало для них идеологическим вопросом.

Все три прибалтийские лютеранские церкви все еще находятся посередине между континентальным протестантизмом и скандинавским лютеранством, которые в наше время стали весьма либеральными. Из-за Советской оккупации и «железного занавеса» общество прибалтийских стран еще не стало столь «высокоразвитым», но обстановка ежедневно меняется. Поэтому перед нами стоит вопрос о том, сколько еще смогут продержаться церкви в этом противостоянии?

Безусловно, нашим ближайшим партнером является Церковь Финляндии. Эстонский и финский языки являются родственными. Между нами существует множество контактов, как на уровне приходов, так и на личном уровне. Что если Церковь Финляндии решит признать гомосексуальные отношения (а это, как мне кажется, лишь вопрос времени)? Надо ли нам будет разорвать все связи с нею?

Мне кажется, что церкви Латвии и Литвы уже приняли решение по данному вопросу, и я рад, что в последние годы отношения между нашими церквами становятся более глубокими. Сам тот факт, что эстонский архиепископ подписал совместное с другими главами прибалтийских церквей обращение к Церкви Швеции и LWF, уже говорит о многом.

С другой стороны, руководство Эстонской Церкви стремится сохранить добрые отношения с Германской и скандинавскими лютеранскими церквами, которые являются нашими традиционными партнерами. Но официальное признание некоторыми из этих церквей гомосексуальных браков может стать причиной осложнения отношений.

Итак, можно сказать, что Эстонская Лютеранская Церковь сейчас стоит на перепутье и должна решить, хочет ли она стать более конфессиональной и миссионерской церковью, или же остаться народной церковью с умеренно либеральной богословской позицией, которая удовлетворяла бы всякого человека, желающего примкнуть к церкви.

Честно говоря, я не слишком оптимистичен по поводу того, что нами будет выбрано первое направление, так как для этого потребуется полностью менять систему богословского образования. С другой стороны, все больше и больше клириков недовольны происходящим в Швеции и Финляндии. Мы видим, что в тех церквах, которыми мы всегда восхищались, традиционное лютеранство вскоре может рухнуть, и мы ничего не может с этим поделать. Разве что только молиться и быть верными Господу.

Для нас крайне важно углублять отношения с церквами Латвии и Литвы, а также другими консервативными и традиционными лютеранскими церквами, проводить семинары и конференции по лютеранскому богословию для пасторов, студентов и мирян, и издавать добротную лютеранскую богословскую и духовную литературу. Я бы был очень вам благодарен, если бы вы смогли помочь нам в этом деле. И, конечно же, пожалуйста, молитесь за нашу церковь.
Спасибо за внимание.



  • 1
Интересный доклад, во многих отношениях. В связи с ним возникает такой вопрос о женском пасторском служении - Вейко Вихури отмечает, что решение о рукоположении женщин было принято в 1940-е годы, в связи с "проблемой вакантных приходов", и "ужасающей нехваткой служителей". Если это действительно так, то следует ли это считать искажением веры, или же только каноническим нарушением? Насколько я понимаю, апостол Павел в своих посланиях (и коринфянам, и Тимофею) указывал, что женское учительство - это пренебрежение библейским учением о семье. И в 20-21 вв., во многих случаях, это по-прежнему так. В либеральных церковных организациях женское служение оказывается связано с идеологией радикального феминизма, что с очевидностью подтверждается тем, что и другие, куда более одиозные плоды "гендерно чувствительного" подхода тоже проявляются в либеральных церквах - Церковь Швеции, ЕЛЦА, и т.п. Но всегда ли это так? Так ли это, например, в Церкви Танзании, которая резко осудила одобрение однополых "браков", но, в то же время, практикует женское пасторское служение, как и большинство лютеранских церквей Азии и Африки? Связано ли женское служение у них с феминизмом, или же с какими-то другими, вполне уважительными мотивами? Тут еще можно было бы спросить о том, следует ли считать искажающей веру такую, например, юрисдикцию, как NALC, которая и образовалась в связи с отвержением однополых браков, но женское пасторское служение сохранила? Но, в общем, я говорю не столько о разнообразных "центристских" Церквях Европы и Северной Америки (к числу которых, видимо, можно причислить и Церковь Эстонии, и, допустим, ELKRAS) но именно о азиатских, африканских, латиноамериканских лютеранах, которых уже скоро будет большинство. Достаточно ли здесь, в Европе, США, и России, известно об их положении, об их внутреннем развитии, и т.п., чтобы понимать мотивы, по которым они вводят женское пасторское служение? Или, все же, мотивы не важны, а важен только сам факт?

Прошу меня простить за этот достаточно сумбурный поток сознания - но на вопрос о женском служении постоянно натыкаешься на всех почти лютеранских информационных ресурсах, и видно, что он весьма болезненный, даже если меня, как прихожанина, именно на уровне жизни прихода, и не затрагивает.

Помнится, примерно так же ныне покойный Архиепископ ELKRAS Георг Кречмар объяснял, почему женщины стали крестить и проповедовать в лютеранских общинах в СССР: "просто не было мужчин." Вопрос о женском служении действительно обсуждается очень много, наверное, гораздо больше, чем нужно. Но этого, боюсь, не избежать. В этом смысле одной из своих задач я ставлю максимальное раскрытие этого вопроса с точки зрения Писания, догматики и церковной истории. Думаю, до конца года удастся выложить определенные материалы по этой теме (скрепя сердце, потому что я с гораздо большим удовольствием писал бы о другом). Но в любом случае я сразу могу сказать, что для меня вопрос о рукоположении женщин носит вероисповедный характер, а не только канонический. И он связан с пониманием природы священного служения в общем. Там, где нет адекватного понимания священного служения, вопрос о служении женщин носит исключительно социальный характер, например, есть пятидесятники и харизматы, которые считают себя очень консервативными в отношении к Библии, при этом у них служат и проповедует женщины. Или в современной Германии пасторство понимается как обычная "работа," поэтому не допустить до этой работы женщин значило бы учинить половую дискриминацию. Иначе говоря, в таком случае вопрос о рупоположении женщин - это примерно то же самое, что вопрос о возможности женщинам голосовать на выборах, что было так популярно в конце 19 - начеле 20 вв. Я же придерживаюсь христологического взгляда на священное служение и к возможности женского пасторского служения отношусь соответственно. Когда я однажды поделился своим пониманием с одним уважаемым мной эстонским священником, он сказал, что в Европе такой взгляд называют "христофашизм," что, конечно, было тогда для меня шоком.

Что касается ситуации в Танзании и подобных местах, здесь обычно все просто, можно обойтись без лишних сущностей. Дело в политике ВЛФ. Многие спонсорские программы ВЛФ подразумевали согласие на рукоположение женщин, это не секрет. Почему осудили "однополые браки"? По этому вопросу нет согласия и в среде ВЛФ: для многих церквей позиция Церкви Швеции представляется все же достаточно радикальной. В Африке вообще значительно более консервативные христиане, это так и в Римо-католических кругах, и в Англиканском сообществе.

Позиция NALC совершенно непоследовательна, и очень жаль, что они не смогли разрубить гордиев узел. Но надо понимать их специфику: у некоторых есть пасторы жены, дочери и прочие родственники и друзья. Что с ними делать? Это не преувеличение и не попытка их оправдать, всего лишь объяснение, что с ними происходит, и почему они не смогли распутать этот клубок противоречий.

Говоря о "христологическом взгляде на священное служение", Вы имеете в виду то, о чем пишет Меланхтон применительно к служителям Слова и Таинств: "за счет призвания Церкви они представляют личность Христа и не представляют себя самих... Когда они проповедуют Слово Божье, когда они отправляют Таинства, они делают все это вместо Христа и за Него"?

Насколько я знаю, как раз на этот аргумент сторонники женского пасторского служения отвечают, цитируя апостола Павла (Гал. 3:28). Если Павел прав, то почему женщина онтологически не может представлять Христа? Или Вы имеете в виду, что и аргументация Павла в посланиях к коринфянам и к Тимофею тоже не только защищает установленный Богом порядок семейных отношений, но, по существу, христологична? Т.е., если семья мыслится по образу отношений Христа и Церкви, (Еф. 5:22-33), и Христа в этих отношениях "представляет" именно муж, то странно и непоследовательно было бы, чтобы в публичном служении Христа представляла женщина?

Да, в том числе имею в виду то, о чем Вы сказали. Уместность отрывка в Гал. 3:28 применительно к вопросу ординаций не признаю, там совсем о другом. В приведенных Вами отрывках действительно аргументация ап. Павла христологична. И в этом смысле союз стоящей на месте Христа женщины и общины бесплоден.

В вопросе рукоположения женщин я отчасти циник и прагматист. Хотя эту тему можно и, наверное, нужно обсуждать с точки зрения Писания и догматики, но, поскольку это очень недавний феномен по меркам человеческой истории, то все задокументировано, поэтому при желании можно легко разложить по пальцам, что, откуда, куда, кому выгодно и т.п. Это примерно как в случае со свидетелями Иеговы: сами о себе они могут говорить все, что угодно, но все же на виду.

Было бы очень интересно прочитать те материалы, о которых Вы говорите (что до конца года их выложите - здесь, или где-либо еще, где Вам удобно будет). На данный момент, в том числе и в результате этого разговора с Вами, у меня сложилось представление, что главный вопрос, который может быть спорным, примерно такой: до какой степени следует доводить то подобие семьи, "домашней церкви", и собственно христианской общины, о котором говорит апостол Павел?

Если это подобие в смысле аналогии (т.е., и то, и другое - это общность христиан, но в каждом случае есть своя специфика, значимая не только на уровне внешней, мирской жизни, но и на духовном уровне), то публичное служение только мужчин имеет значение, как мера, принятая ради доброго порядка в Церкви, и ради назидания христиан - было бы странно и соблазнительно, если женщина, для которой Христа представляет, определенным образом, ее муж, будет публично представлять Христа для всей общины (в том числе, скорее всего, и для собственного мужа). Причина, почему многие отвергают эту аргументацию сегодня - во всеобщей, или, как минимум, очень широко распространенной поврежденности семейной жизни в христианских странах. Если мы с трудом можем понять, что такое христианская семья, то как нам понять, какие трудности возникают при женском служении Слова и Таинств? Но это, конечно, мирские проблемы, и можно надеяться, что со временем они так или иначе решатся (Церковь живет долго, дольше, чем любые мирские ситуации, "культурные контексты", и т.п.). В этом случае спор о женском пасторском служении - это спор о том, как более правильно реагировать на кризис семьи - придерживаясь апостольских указаний, бороться за сохранение и поддержание этого типа семейных отношений в общине (в том числе - и сохраняя запрет на женское пасторское служение), или же, приняв современные социальные тенденции, пойти на введение женского служения, для тех прихожан, кто уже не понимает, что такое христианская семья, и как она вообще связана с пасторским служением. И этот спор, если с ним разбираться, вытянет с собой очень много и вероучительных, и канонических, и социально-политических моментов - которые можно будет упорядочить, только исходя из библейского учения о христианской семье, как приоритетного.

Если же между "домашней церковью" и христианской общиной, на духовном уровне, существует не просто аналогия, но тождество, тогда женщине не просто не следует быть служителем Слова и Таинств, но она этого и не может делать, по своей природе. Тогда отсюда следует и то, что Св.Дух не действует через Слово Божье, когда оно читается и проповедуется женщиной, и то, что Таинства, совершаемые женщиной, недействительны. Я не берусь утверждать, что правильно это понимаю, но мне кажется, что если принимать эту, более радикальную точку зрения, то тогда под сомнением окажется, во-первых, учение о том, что Таинства совершаются не человеком, не литургом, а Богом, во исполнение Его обетования. Если даже служение нераскаянного грешника, по существу пребывающего вне Церкви (коль скоро случилось так, что он несет пасторское служение), не подрывает действительности Таинств, то почему подорвет действительность Таинств незаконное, совершаемое в нарушение канонов, служение женщины?

С другой стороны, под вопросом в этом случае окажется и способность женщины плодотворно проповедовать Слово Божье в некоторых ситуациях не относящихся к публичному служению. Насколько я понимаю, то, что женщина может проповедовать А) вне общей церковной службы, Б) не имея, при этом, сопряженного с пасторским служением авторитета, не отрицалось никогда ни конфессиональными лютеранами, ни учителями других христианских конфессий. В противном случае было бы невозможно понять общеизвестные (и активно популяризируемые сторонниками женского служения) места в Писании о пророчице Анне, о том, что (с)делала самарянка в своем городе после того, как Христос открыл ей, кто Он есть, и о Прискилле (не говорю уже о сомнительной Юнии, которая, может быть, и вовсе Юний).

А что касается "недавних феноменов" - то практика, увы, показывает, что как раз недавние события вызывают, обыкновенно, ожесточенные войны интерпретаций.

Edited at 2012-04-14 10:45 am (UTC)

  • 1
?

Log in

No account? Create an account